Тут Потапыч давеча бродил по этим вашым интырнет, и кой-чо отыскал. Сначала мы всей редколлегией пытались отобрать сие у всохатытывающего медведя, штобы по мордасам надавать. А потом внезапно зачитались сами, и нонеча у нас литературные чтения.
****
"Сталин поднял руку, чтоб вытереть вспотевший от ужасной догадки лоб. И закричал. Крик этот был коротким и отрывистым, но он был ужасен, как вой простреленного навылет волка. Крик метнулся над изумрудной зеленью травы, потерялся между деревьями и смолк.
Руки у него не было. Вместо нее к лицу тянулось что-то громоздкое, неуклюжее, животное, покрытое бледно-серой шерстью, короткой и густой. Вместо кисти этот ужасный отросток, имевший один сустав, оканчивался культей, переходящей в небольшое утолщение сродни копыту. Странная конечность была его собственной, в этом сомнений не было. Когда Сталин рефлекторно попытался взмахнуть рукой, эта конечность взбрыкнула в воздухе, словно отгоняя муху. Точно такая же была вместо его правой руки.
Без паники. Он всегда отличался исключительным хладнокровием. И неважно, насколько плохо дело. Сперва разобраться, потом действовать. Только так. Учитывая мельчайшие факты и выстраивая целостную линию поведения. Так он и поступит.
Сталин нагнул голову и скосил глаза вниз. Он увидел часть торса с широкой грудью, покрытой той же бледно-серой шерстью, а также кусок необычно длинной и толстой шеи. Сталин повернул голову — она двигалась как-то неестественной, словно его шея стала стрелой большого крана, но в гораздо большем диапазоне, чем обычно — и увидел высокий длинный бок, поджарый, серой же масти. Бок тянулся куда-то далеко назад, где, если присмотреться, можно было увидеть болтающуюся длинную волосяную метелку. Когда Сталин посмотрел на нее, метелка дрогнула, совершив подобие кругового движения.
Части сложились в целое. Это самое целое оказалось очень емким и простым — при всей своей невозможности. Но это был факт, с которыми он привык работать. Факты надо сопоставлять с другими фактами и из этого судить об их прошлом и будущем. Сейчас перед ним был факт без прошлого и будущего, совершенно нелепый, необъяснимый, вздорный — но его можно было принять за отправную точку.
Сталин понял, в чьем теле он находится. Он всегда благоволил к кавалерии, был дружен с маршалом Буденным, большим знатоком и специалистом по лошадиной части, и, хоть сам ценил автомобильный транспорт, чураясь архаичного гужевого, не мог не узнать характерные черты.
— Я лошадь, — сказал Сталин в пустоту, пахнущую сочной травой и свежим ветром, просто чтобы проверить, как это звучит, — Я лошадь.
Потом он оглядел свое коренастое серое тело еще раз и понял, что первый вывод был не совсем верен. Разница пропорций подсказывала ему, что он сделал незначительную ошибку в этом умозаключении.
- Нет, я не лошадь. Я — пони."
****
"Сталин поднял руку, чтоб вытереть вспотевший от ужасной догадки лоб. И закричал. Крик этот был коротким и отрывистым, но он был ужасен, как вой простреленного навылет волка. Крик метнулся над изумрудной зеленью травы, потерялся между деревьями и смолк.
Руки у него не было. Вместо нее к лицу тянулось что-то громоздкое, неуклюжее, животное, покрытое бледно-серой шерстью, короткой и густой. Вместо кисти этот ужасный отросток, имевший один сустав, оканчивался культей, переходящей в небольшое утолщение сродни копыту. Странная конечность была его собственной, в этом сомнений не было. Когда Сталин рефлекторно попытался взмахнуть рукой, эта конечность взбрыкнула в воздухе, словно отгоняя муху. Точно такая же была вместо его правой руки.
Без паники. Он всегда отличался исключительным хладнокровием. И неважно, насколько плохо дело. Сперва разобраться, потом действовать. Только так. Учитывая мельчайшие факты и выстраивая целостную линию поведения. Так он и поступит.
Сталин нагнул голову и скосил глаза вниз. Он увидел часть торса с широкой грудью, покрытой той же бледно-серой шерстью, а также кусок необычно длинной и толстой шеи. Сталин повернул голову — она двигалась как-то неестественной, словно его шея стала стрелой большого крана, но в гораздо большем диапазоне, чем обычно — и увидел высокий длинный бок, поджарый, серой же масти. Бок тянулся куда-то далеко назад, где, если присмотреться, можно было увидеть болтающуюся длинную волосяную метелку. Когда Сталин посмотрел на нее, метелка дрогнула, совершив подобие кругового движения.
Части сложились в целое. Это самое целое оказалось очень емким и простым — при всей своей невозможности. Но это был факт, с которыми он привык работать. Факты надо сопоставлять с другими фактами и из этого судить об их прошлом и будущем. Сейчас перед ним был факт без прошлого и будущего, совершенно нелепый, необъяснимый, вздорный — но его можно было принять за отправную точку.
Сталин понял, в чьем теле он находится. Он всегда благоволил к кавалерии, был дружен с маршалом Буденным, большим знатоком и специалистом по лошадиной части, и, хоть сам ценил автомобильный транспорт, чураясь архаичного гужевого, не мог не узнать характерные черты.
— Я лошадь, — сказал Сталин в пустоту, пахнущую сочной травой и свежим ветром, просто чтобы проверить, как это звучит, — Я лошадь.
Потом он оглядел свое коренастое серое тело еще раз и понял, что первый вывод был не совсем верен. Разница пропорций подсказывала ему, что он сделал незначительную ошибку в этом умозаключении.
- Нет, я не лошадь. Я — пони."
****
"— Хороший кабинет, — повторила вошедшая, — Говорят, вы живете в нем, товарищ Сталион. Работаете по двадцать часов в сутки.
— Работы хватает, товарищ Твайлайт Спаркл, — просто ответил он, — А здесь я держу оборону."
****
"Кобыла с яблоком на крупе, облаченная в скромную толстовку и потрепанную шляпу, стеснительно позирует для корреспондентов «Поньской правды» на фоне вывески «Трижды краснознаменный колхоз-миллионер «Сладкое яблочко». На черно-белом фото не видно цветов, но и хозяин кабинета и посетитель знают, что шерсть этой пони оранжевого цвета, а яблоко на ее крупе — красное. Видна и подпись под фотографией — «Председатель колхоза «Сладкое яблочко» т. Эппл Джек на выставке товаров народного достижения принимает почетную грамоту за рекордный урожай озимых»."
****
"Большое яркое фото, сразу привлекающее взгляд множеством цветов. Розовая пони с кучерявой ярко-красной гривой под форменной фуражкой торжественно перерезает ленточку. Летят воздушные шары, сыпется конфетти. Несмотря на то, что розовая пони облачена в строгую, перетянутую портупеей, кожаную куртку с эмблемой НКВД, возникает ощущение, что, перерезав ленточку, она сорвет фуражку и пустится в пляс, отстукивая копытцами и свистя в свистульку. На заднем плане можно различить транспаранты — «Откроем ГУЛАГ досрочно, к Празднику Земляничных Кексиков!» и «ГУЛАГ — Главный Увеселительный Лагерь Аттракционов и Гостинцев»."
****
"Многое у нас изменилось с тех пор, как вы низвергли Принцессу. Флима и Флама НКВД расстреляло после того, как они попытались устроить диверсию на фабрике по наущению разведки Кристальной Империи. По ним мало кто скучает. Бабушка Грэнни Смит теперь получает пенсию и ужасно этим удивлена. Она не понимает, как можно получать деньги на старости лет и не работать при этом. Поэтому она все равно работает… Ее внучка, Эппл Блум, уже не тот жеребенок, что вы помните. Вступила в комсомол, отличница, активистка, подающий надежды кадр. В прошлом году она наконец получила свою кьюти-марку — шестеренку. Хочет пойти на механизатора и помогать сестренке в колхозе… СвиттиБель занялась искусством, посещает курсы пения. Можете уже готовить для нее звание заслуженной актрисы республики — через пару лет она его получит… Скуталу ушла по стопам Рэйнбоу Дэш, в летное училище, тоже хочет быть бомбардировщиком. Ну, вы же знаете этих упрямых пегасов…
— Приходится. А как… социальный аспект?
Твайлайт Спаркл хмыкнула.
— Обычно тихо. Но иногда бывают небольшие беспорядки.
— Провокаторы? — Сталин ощутил, как сами собой напрягаются старые мышцы, — Террористы?
— О, нет! Все не так страшно. Помните принца БлюБлада?
— Смутно. Кажется, какой-то хлыщ из клики Принцессы?
— Он самый. После революции перековался во врачи, эстет недобитый… Даже открыл в Понивилле свою подпольную клинику. С помощью магии делал пожилым капиталистам омолаживающие операции. Но мы слишком поздно узнали, что у него всегда была тяга к медицинским экспериментам. Как-то он поймал на улице Эйнджела… Это зайчонок Флаттершай. Зверек простодушный, но по-своему честный, оказавший неоценимую помощь в борьбе с контрреволюцией. В общем, этот новоявленный доктор БлюБлад пересадил ему гипофиз неизвестного мертвого пони!
— Он сумасшедший! Я давно чувствовал, что надо призвать этих врачей к порядку, слишком много развелось среди них всякого подозрительного сброда… Ждал только удобного случая.
— Дело зашло даже дальше. Под воздействием чужого гипофиза Эйнджел невероятно изменился. Вырос, отрастил лошадиный хвост, ноги, и стал практически неотличим от пони. Разве что морковку по-прежнему очень любит… А дальше с ним начались сложности. Этот Эйнжел-пони стал по-хамски себя вести, задирать соседей, курить папиросы, кричать «Абырвалг!» и хулиганить где только можно.
— Я всегда считал его славным зайцем, — удивился Сталин.
— Это все гипофиз… Когда БлюБлад спохватился, было уже поздно. Оказалось, пересаженный гипофиз когда-то принадлежал некоему Снипсу. Мелкий уголовный элемент, воришка и противный тип. Теперь Эйнжел, который требует его звать Полирог Полирогович, стал проклятьем и Понивилля и самого БлюБлада. Скандалит, требует прописать его на квартире экс-принца, ухлестывает за дамами, беспробудно пьет… Мало того, спелся с председателем домкома и донимает БлюБлада еще сильнее… Дело чуть не дошло до убийства. Словом, обычные провинциальные драмы."
— Приходится. А как… социальный аспект?
Твайлайт Спаркл хмыкнула.
— Обычно тихо. Но иногда бывают небольшие беспорядки.
— Провокаторы? — Сталин ощутил, как сами собой напрягаются старые мышцы, — Террористы?
— О, нет! Все не так страшно. Помните принца БлюБлада?
— Смутно. Кажется, какой-то хлыщ из клики Принцессы?
— Он самый. После революции перековался во врачи, эстет недобитый… Даже открыл в Понивилле свою подпольную клинику. С помощью магии делал пожилым капиталистам омолаживающие операции. Но мы слишком поздно узнали, что у него всегда была тяга к медицинским экспериментам. Как-то он поймал на улице Эйнджела… Это зайчонок Флаттершай. Зверек простодушный, но по-своему честный, оказавший неоценимую помощь в борьбе с контрреволюцией. В общем, этот новоявленный доктор БлюБлад пересадил ему гипофиз неизвестного мертвого пони!
— Он сумасшедший! Я давно чувствовал, что надо призвать этих врачей к порядку, слишком много развелось среди них всякого подозрительного сброда… Ждал только удобного случая.
— Дело зашло даже дальше. Под воздействием чужого гипофиза Эйнджел невероятно изменился. Вырос, отрастил лошадиный хвост, ноги, и стал практически неотличим от пони. Разве что морковку по-прежнему очень любит… А дальше с ним начались сложности. Этот Эйнжел-пони стал по-хамски себя вести, задирать соседей, курить папиросы, кричать «Абырвалг!» и хулиганить где только можно.
— Я всегда считал его славным зайцем, — удивился Сталин.
— Это все гипофиз… Когда БлюБлад спохватился, было уже поздно. Оказалось, пересаженный гипофиз когда-то принадлежал некоему Снипсу. Мелкий уголовный элемент, воришка и противный тип. Теперь Эйнжел, который требует его звать Полирог Полирогович, стал проклятьем и Понивилля и самого БлюБлада. Скандалит, требует прописать его на квартире экс-принца, ухлестывает за дамами, беспробудно пьет… Мало того, спелся с председателем домкома и донимает БлюБлада еще сильнее… Дело чуть не дошло до убийства. Словом, обычные провинциальные драмы."
****
"— Работа — это не прихоть, — веско сказал Сталин и впервые обогнал Пинки Пай, воспользовавшись тем, что та замерла статуей, — Работа — это необходимость. Это социальный долг, который ты выполняешь в обмен на благо. Если твой долг — читать книжки и иногда делать в помощь друзьям «всякие прикольные штуки», это говорит только об одном…
— О том, что надо съесть коврижку? О том, что банановый крем полезнее яблочного? О том…
— О том, что их материальные блага не заслужены и получены путем эксплуатации прочих классов.
Пинки Пай выглядела ошарашенной — как колхозный ишак, над которым пронесся, утробно ворча двигателями, гигантский дальний бомбардировщик.
— Ты хочешь сказать, что яблочный крем все-таки полез…
— Ваши единороги — социальные трутни и дармоеды, — сказал Сталин.
Сказал тяжело, веско, не оставляя собеседнику пространства для спора.
— Эй! Твайлайт спасла весь город, починив плотину! — негодующе воскликнула Пинки Пай, сделав огромный прыжок на месте, — А что такое трутень? А они вкусные? А бывают трутни с сахарной ватой? Тр-тр-трррр!
— Хозяин магазина тоже спасает свои товары при пожаре, — Сталин пожал бы плечами, но его нынешнее тело не было способно изобразить этот жест, — Личная выгода, не более того.
— Твай прогнала вредину Трикси!
— Естественная конкуренция капиталистических хищников.
— Твай убрала лишних Пинки, после того, как я размножила себя в волшебном озере!
— Личная выгода. Сотня Пинки Пай уничтожила бы ваш Поннивилль под корень.
— Она помогает нам в Зимней Уборке!
— Раз в год, и то, выполняя функции управленца, а не рабочего, — Сталин покачал головой, — В тех местах, откуда я родом, она бы никогда не получила переходящее красное знамя на своем участке.
— Ух ты и бука, Сталион!
— Не люблю социальных паразитов, товарищ Пинки. Слишком много от них выходит бед.
— Товарищ! — мордашка Пинки Пай растянулась в такой широкой улыбке, что Сталин опасливо на нее покосился, — Я твой товарищ, да? Уиии! Товарищ! Я так и знала! Это почти как друг, правда? Почти-почти-почти?"
— О том, что надо съесть коврижку? О том, что банановый крем полезнее яблочного? О том…
— О том, что их материальные блага не заслужены и получены путем эксплуатации прочих классов.
Пинки Пай выглядела ошарашенной — как колхозный ишак, над которым пронесся, утробно ворча двигателями, гигантский дальний бомбардировщик.
— Ты хочешь сказать, что яблочный крем все-таки полез…
— Ваши единороги — социальные трутни и дармоеды, — сказал Сталин.
Сказал тяжело, веско, не оставляя собеседнику пространства для спора.
— Эй! Твайлайт спасла весь город, починив плотину! — негодующе воскликнула Пинки Пай, сделав огромный прыжок на месте, — А что такое трутень? А они вкусные? А бывают трутни с сахарной ватой? Тр-тр-трррр!
— Хозяин магазина тоже спасает свои товары при пожаре, — Сталин пожал бы плечами, но его нынешнее тело не было способно изобразить этот жест, — Личная выгода, не более того.
— Твай прогнала вредину Трикси!
— Естественная конкуренция капиталистических хищников.
— Твай убрала лишних Пинки, после того, как я размножила себя в волшебном озере!
— Личная выгода. Сотня Пинки Пай уничтожила бы ваш Поннивилль под корень.
— Она помогает нам в Зимней Уборке!
— Раз в год, и то, выполняя функции управленца, а не рабочего, — Сталин покачал головой, — В тех местах, откуда я родом, она бы никогда не получила переходящее красное знамя на своем участке.
— Ух ты и бука, Сталион!
— Не люблю социальных паразитов, товарищ Пинки. Слишком много от них выходит бед.
— Товарищ! — мордашка Пинки Пай растянулась в такой широкой улыбке, что Сталин опасливо на нее покосился, — Я твой товарищ, да? Уиии! Товарищ! Я так и знала! Это почти как друг, правда? Почти-почти-почти?"
****
"— Дорогая Принцесса Селестия! Пишет вам ваша верная ученица Твайлайт Спаркл. Сегодня я поняла, что дружба — это умение делиться своими страхами и опасениями со своими близкими. Сообщаю вам о подозрительном пони, который появился сегодня в городе. Его сомнительные воззрения порочат концепцию дружбомагии, а несознательное поведение и моральная невыдержанность могут стать дурным примером для остальных. Возможно, вам стоит обратить на него пристальное внимание. Всегда ваша, Твалайт Спаркл… Зашифруй и отправляй Принцессе, Спайк! И еще, мне понадобится одна книга. Одна большая старая толстая книга… Конечно, ты найдешь ее. Она называется — «Диссиденты и борьба с ними»…"
****
"Если пони деньги копит
Чтит капитализм
Этот пони не полюбит
Славный коммунизм!
Ну а тот, кто работящий,
Кто растит свой сад
Непременно очень сильно
Будет ему рад!"
Чтит капитализм
Этот пони не полюбит
Славный коммунизм!
Ну а тот, кто работящий,
Кто растит свой сад
Непременно очень сильно
Будет ему рад!"
****
"А Принцесса на престоле —
Это атавизм!
Спрячется под трон, наверно,
Узнав про коммунизм!
Ну а тот, кто добр к зверушкам,
А не паразит
Коммунизму в своем сердце
Место утвердит!
Ледяной блеск в глазах пони таял, растапливаемый этим лучащимся теплом. Точно с прозрачных линз сходила намерзшая за ночь изморозь.
Ну-ка, пони, закаляйте
Квелый организм!
Мы подлечим его живо
Безо всяких клизм!
Семя лжи мы извлекаем
Из народных масс
Пропагандою Принцессы
Не обманешь нас!"
Это атавизм!
Спрячется под трон, наверно,
Узнав про коммунизм!
Ну а тот, кто добр к зверушкам,
А не паразит
Коммунизму в своем сердце
Место утвердит!
Ледяной блеск в глазах пони таял, растапливаемый этим лучащимся теплом. Точно с прозрачных линз сходила намерзшая за ночь изморозь.
Ну-ка, пони, закаляйте
Квелый организм!
Мы подлечим его живо
Безо всяких клизм!
Семя лжи мы извлекаем
Из народных масс
Пропагандою Принцессы
Не обманешь нас!"
****
"— Нет, товарищ, — мягко возразил Сталин, — Это не она помогала вам. Это вы помогали ей. Точнее, Принцессе Селестии, чьими послушными марионетками были все это время. Победили анархиста Дискорда, бросившего вызов единоличному царствованию Принцессы. Изгнали миролюбивое племя параспрайтов. Совершили карательный набег на деревню драконов. Положили начало апартеиду на исконных землях бизонов. Выжили из Поннивилля неугодных Принцессе фабрикантов Флима и Флама, отказавшихся платить грабительские налоги в казну Кантерлота. Все это время Принцесса Селестия загребала жар вашими копытами, товарищи. Вы были ее агентами влияния, исполнителями, шпионами и саботажниками. Лучший агент — тот, кто даже не знает об этом. А еще вы были ее постоянными информаторами. Сами слали ей отчеты и докладные записки. «Дорогая Принцесса Селестия, осел Данки Дуддл распространяет пораженческие настроения и сомневается в милосердии Кантерлота. Возможно, ему лучше исчезнуть…». Впрочем, наверняка в ваших собственных глазах это выглядело как «Дорогая Принцесса Селестия, сегодня я поняла еще один важный урок дружбомагии…»"
****
"«Хороший у вас план, товарищ Эппл Джек, — одобрил Сталин, покусывая мундштук, — Но как его реализовать?»
«Взорвать рельсы! — радостно воскликнула Рэйнбоу Дэш, — Бам! Золотой дождь будет идти даже над Вечнодиким Лесом!…»
«Никаких взрывов, яблочко, — покачала головой Эппл Джек, — Иначе пострадают простые пони, которые едут в поезде. Нам нужна только эта копилка на колесах».
«Взорвать станцию!»
«Ну вот еще!…»
«Взорвать мельницу!»
«Но зачем мельницу, Дэш?»
«Не знаю, — Рэйнбоу Дэш, не опускаясь на землю, пожала плечами, как настоящий человек, — Просто мне показалось, что это будет достаточно круто. Ну, ты понимаешь, это ведь должно быть не простое ограбление. Это должно быть самое крутое в мире супер-ограбление! Поэтому надо что-нибудь взорвать!…»"
«Взорвать рельсы! — радостно воскликнула Рэйнбоу Дэш, — Бам! Золотой дождь будет идти даже над Вечнодиким Лесом!…»
«Никаких взрывов, яблочко, — покачала головой Эппл Джек, — Иначе пострадают простые пони, которые едут в поезде. Нам нужна только эта копилка на колесах».
«Взорвать станцию!»
«Ну вот еще!…»
«Взорвать мельницу!»
«Но зачем мельницу, Дэш?»
«Не знаю, — Рэйнбоу Дэш, не опускаясь на землю, пожала плечами, как настоящий человек, — Просто мне показалось, что это будет достаточно круто. Ну, ты понимаешь, это ведь должно быть не простое ограбление. Это должно быть самое крутое в мире супер-ограбление! Поэтому надо что-нибудь взорвать!…»"
****
"— Она никогда не была принцессой в полном смысле этого слова. Мы провели с ней много времени в эмиграции, беседуя и размышляя о будущем. Когда-то она пыталась свергнуть преступную власть своей сестры-деспота, но поплатилась за это. Ее революционный отряд был разбит, а она сама — пленена Селестией. Но устраивать казнь особы королевской крови правящему классу не хотелось. Ведь это бросило бы определенную тень на нравы, что царят за золотыми стенками кантерлотских дворцов. Волне в духе капиталистических хищников, которые заботятся не только об остроте своих зубов, но и о репутации. Формально принцесса Луна была прощена и даже получила должность-синекуру при дворе своей сестры. На самом же деле она была узником, зиц-соправителем. И мучилась в застенках годами. Однако ее безграничная сила помогла найти лазейку, через которую она изредка наведывается в Эквестрию. Кроме того, она может перехватывать некоторые донесения, поступающие в Кантерлот по секретным каналам стражи. Так она узнала о нашей экспроприации на поезде. И успела явиться первой, чтобы спасти нас от неминуемой расплаты псов режима."
****
"Позже говорили о том, что этот пони пришел в Кантерлот в сумерках. В остальном же все слухи расходились. Кто-то утверждал, что таинственный гость был огромного роста, а глаза его горели ярким голубым пламенем. Прочие рассказчики заверяли в том, что пони этот был росту вовсе небольшого, а глаза имел алые. Единственное, в чем эти слухи сходились наверняка — пони этот был серого цвета. Возможно, оттого дворцовая стража заметила его лишь тогда, когда он, нимало не таясь, подошел к главным воротам. Серый, в густеющих на глазах сумерках, он был почти неразличим. Как тень, которая стелется мягко и удивительно ловко, словно выскакивая из-под ног. Но Стражи Принцессы едва ли заслужили бы честь носить свои сверкающие золотые кирасы, если бы позволили даже бесплотной тени проникнуть во дворец."
Комментариев нет:
Отправить комментарий